Литература

Литературный дебют Янины Желток — новые «одесские рассказы»

10157132_699659203429030_8194462137887208258_n

Это была вечеринка с интригой: автор «Женско-Мужского словаря» провела презентацию своей первой книги «Женско-мужской словарь» 7 сентября в доме № 7 по Маразлиевской, где в 1920-м году жила семья её прадедушки Александра Фомича Знаменского и прабабушки Янины Станиславовны. История оказалась не менее интересной, чем сборник рассказов.

Пару лет назад писательница собирала документы, чтобы сделать вид на жительство в Украине: сама она родилась в Москве, а её бабушка Нина появилась на свет в Одессе. В одесском архиве Желток нашла свидетельство о рождении бабушки, прочла указанный адрес родителей и обомлела: «улица Маразлиевская, 7», то есть адрес Всемирного клуба одесситов, куда Янина Желток ходит на собрания литклуба «Зелёная лампа».

«К сожалению, я не знаю, в какой квартире они жили. Вообще очень мало о них знаю. Как они встретились в Одессе и где тут работали. Моя бабушка Нина, вспоминая Одессу, где она родилась и провела первые четыре года жизни, всегда называла другой адрес: «район Отрада, улица Ясная». Об этом, кстати, есть в моём рассказе «Кофе под дождём» — он в сборнике первый. Я задумывала эту историю как рекламу Одессы и, конечно, моря и первого яркого впечатления от нашего города припортового», — рассказала автор «Двору культуры».

Кроме «Зелёной лампы» Янина Желток участвует в работе литстудии Игоря Потоцкого «Поток». Все рассказы из книги, а их 28, Янина сначала обсуждала с Потоцким и друзьями-писателями и поэтами в студии. Также в книге семь чёрно-белых иллюстраций авторства одесского художника и керамиста Дмитрия Нужина. «Игорь Потоцкий говорит, что никто не будет читать книгу без картинок, и я полностью с ним согласна», — говорит Желток.

«Двор культуры» эксклюзивно публикует для «дегустации» несколько рассказов из «Женско-мужского словаря» Янины Желток — нового имени в одесском литературном процессе. (Заглавное фото авторства Оксаны Канивец) 

unnamed

 

Кофе под дождем

Дело даже не в том, что мы пили кофе под дождем. Мы пили его на фоне моря. Летом в Одессе. После урагана, когда с морем все еще происходило что-то невероятное.
Уже месяц я жила в Одессе, но еще ни разу не купалась в море. Июнь выдался теплым и дождливым. Дел было много, а вот компании для морских прогулок все не находилось. Тут возникла Ника. Я сделала комплимент по поводу ее загара, а Ника ответила:
— Все потому, что я каждый день бываю на море. Море ведь самое лучшее, что есть в Одессе. Ты вот на каком пляже купаешься?
— Вообще-то так получилось, что ни на каком, — смутилась я.
— Как… — Миссия Ники на сегодняшний день была определена. — Купальник у тебя есть?
У меня был очень красивый купальник. Он спокойно лежал на дне чемодана, уверенный, что его час вот-вот наступит.
По дороге мы рассказали друг другу великое множество знойных историй из жизни. Я узнала между прочим, что Ника влюблена и это и есть та самая причина, по которой она так усердно загорает и плавает.
— Я все время хочу говорить с ним, а он… Он почему-то не звонит, — вздыхала Ника.
Море было теплым и густым, как кисель. Плавать было очень приятно.
Я почувствовала себя чудесно и пожалела, что не ходила купаться каждый день!
— Какой восторг! — кричала я.
Ника плыла и широко улыбалась.
Она была художницей и даже на пляж брала коробку карандашей. Мы решили нарисовать портреты друг друга. Как только мы закончили и поменялись листами, пара мелких капель упали на мой портрет. Я подняла глаза и увидела, что с морем происходит необыкновенное.
Оно начало менять цвета. Из темно-синего море превратилось в зеленое с сиреневыми лентами волн. Казалось, оно прошло через компьютерный фильтр и поэтому стало таким контрастным. Небо наполнилось темным ультрамарином и выпустило из себя чернильные нити прямо в воду.
Зонтики улетали от хозяев, девушки заворачивались в парео. На берегу поднялась суета.
— Нет, я не могу, я позвоню ему сейчас! — воскликнула Ника.
— Звони, я хочу его увидеть! — Мне и правда было интересно познакомиться с мучителем Ники. Человеком, которого мы успели прозвать Главным Хирургом.
— Какого цвета у вас море? — говорила Ника в трубку. — А у нас зеленое с фиолетовыми полосками. Моя подруга Желток
хочет познакомиться с тобой! Давай! Давай! — отвечала она.
Оказалось, Главный Хирург только что пришел на соседний пляж. Мы встречались через пять минут.
Последние из храбрых собирали полотенца и убегали с пляжа, носившего имя Отрада. Только две фигуры в белых футболках
и шортах не спешили исчезать. Их белые одежды светились на фоне бушующего моря. Высокие и загорелые, они узнали нас издали, замахали руками и даже пару раз подпрыгнули. Это был Главный Хирург и его товарищ.
Над горизонтом зажигались ломанные стрелы. Большой корабль с парусами боролся с ураганом недалеко от берега.
— Это Владимир, это Тимофей, — сказала Ника, — Плывем!
Мы зашли в море вчетвером. Мы плыли среди огромных соленых волн, под обстрелом крошечных льдинок.
«Кто из них Владимир, а кто Тимофей? — промчалось в моей голове. — Наверное, Главный Хирург — тот, что постарше. Второй слишком молодой кудрявый… и даже похож на девочку. Нет, он не может быть мучителем!»
Но тот, что был старше и серьезнее, тот, в ком я признала Главного Хирурга, все время держался рядом со мной!
Дождь все еще шел, когда мы с Никой и одним из ребят оказались под навесом. Здесь лежали лодки, большие желтые зонты
и шезлонги.
Море и небо сделались серыми, было похоже, что все краски смыло в воду и теперь они отдыхают там на дне. Парусник отошел к горизонту.
Новый приятель нес наши рюкзаки и вещи друга, который уплыл в сторону корабля.
— Послушай, Ника, кто из них Главный Хирург? — шепнула я ей на ухо.
— Неужели ты не понимаешь?!
Рядом со мной рослый Тимофей рассказывал про йогу.
— Кто? — снова спросила я.
— Он. — И Ника взмахнула рукой в сторону моря.
Кудрявый Вова только что выпрыгнул из бушующих волн. Он бежал и вопил:
— Желток! У тебя фиолетовые губы!
— Ты, гад, Вован, — ответила я.
— Фиолетовые губы, — дразнился Главный Хирург. Он прыгал то на одной то на другой ноге, и мотал головой, как промокший пес.
Я дрожала под своим полотенцем.
Оказалось, что летом на море можно замерзнуть.
— Надо выпить горячего кофе! — сказал йог Тимофей, — Идем, Володя!
И они оба умчались, шлепая по лужам.
— Ну и где они найдут этот кофе? — стучала зубами я.
Ника растирала меня полотенцем и рассказывала про городок, из которого приехали наши приятели. Про заводы и шахты, бедность и безнадегу.
Я отвечала, что они симпатичные и меня совершенно не волнует их родной город. Потому что… Потому что я кое-что знаю
про города. И кое-что про мужчин. В большом городе так непросто найти свое счастье. Шахты — шахтами. Счастье — счастьем.
— Тимофея привезла сюда девушка, — рассказывала Ника, — она одесситка, я с ней знакома, они встречались где-то там в его Луганске. И вот однажды она уезжает домой и прямо перед вагоном говорит: или мы едем вместе, или расстаемся прямо сейчас. Ну и он, конечно, — ты видела, парень решительный! — шагнул в вагон! Правда, здесь они разбежались.
Кофе приплыло к нам по воздуху. Каждый из приятелей держал в руках по две фарфоровые чашки на блюдцах.
Я сделала первый глоток и перестала дрожать.
— Давайте погадаем на кофейной гуще! — предложила Ника и поглядела в чашечку Вована: — Я вижу три поезда!
Вован, больше похожий на кудрявого щенка, чем на Главного Хирурга расплылся в улыбке:
— Это было прошлой осенью. Я пришел на вокзал и решил, что сяду на первый уходящий поезд. Я мог уехать в Харьков, Киев или в Одессу. Первым приехал одесский.
— Долго ехал? — спросила я.
— Двадцать два часа. Ехал и все время думал про море. Даже во сне его видел… — А что в твоей чашке, Желток? — спросил Вован.
Ника заглянула в мою чашку:
— Дерево и корни.
Откуда она узнала?
Это была моя история. В Одессе родилась моя прабабушка. Она много раз рассказывала про день своего рождения за праздничным столом, вокруг которого собирались все родственники. Тут непременно были оливье и красная икра на половинках яйца, слоеный Наполеон громоздился на уголке книжного шкафа. Радостная моя прабабушка говорила так: «Я родилась в Одессе в двадцатом году. Место Отрада, улица Ясная. Белые отступали, красные наступали. Мой папа и дядя Вася пошли за доктором. Двумя разными путями, потому что вокруг шли бои». Первая история, которую я услышала про этот город. Мне нужно было обязательно увидеть улицу Ясную. Понять, в чем отрада.
— Знаешь, как называется этот пляж? — спросил Тимофей.
— Отрада, я уже подумала об этом.
В чашке Тимофея тоже обнаружили поезд. Его историю мы уже знали.
— Ага! Дерево и поезда! — сказала я. — А что у тебя, Ника?
Я взглянула на фарфоровое донышко и решила, что меня разыгрывают: потому что снизу на меня мчался маленький и четкий
силуэт самолета.
— Тут самолет! — закричала я.
В этот момент где-то в глубине рюкзака Ники запищал телефон. Ника заговорила по-английски. Она описывала море и то,
как мы с ней познакомились сегодня, как рисовали портреты друг друга и как пришли на пляж. Единственное, о чем она молчала, были наши спутники в белых футболках.
Главный Хирург внимательно смотрел на Нику. Потом насупился.
— Вот так всегда! — сказал он другу.
Море сделалось совсем прозрачным и светло-серым…
Тем летом мы купались с Никой почти каждый день. А когда наступила осень, явился рыжий шотландец и увез ее в Англию.
Примерно в это же время Главный Хирург нашел себе девушку. Она оказалась совсем не похожей на Нику. Темноволосая, строгая, на голову выше моей подруги. И если у Главного Хирурга по-прежнему просматривались женские тонкость и гибкость, то дама его сердца, напротив, напоминала конкистадора.
Ну а его друг Тима стал моим другом. Похоже, я тоже остаюсь в Одессе.
Я часто вспоминаю тот день. И кофе под дождем… Мы закончили с кофе, поднялись по ступенькам и спрятались под навес,
где слышалась музыка. Внизу на пляже на узкой площадке под козырьком темнокожий парень учил группу девушек танцевать
румбу. Дождь летел со всех сторон. Мы тоже танцевали, повторяя движения пластичного, влюбленного в самого себя учителя танцев. И подпевали про «корасонэспирато» — сердце, полное надежд.
Потому что у каждого из нас были и остаются надежды, связанные с этим городом у моря.
Так началось наше первое лето в Одессе.

Лотман и очки

— Мы как-то зашли в Таврию пообедать, — начал Дима, — хорошее кстати место. Борщ отличный. Стоит всего десять гривен. Шашлык — пятнадцать.
И вот появляется девушка. Она как вошла, мы просто выпали в осадок. И я и Саня. Идет в черных очках прямо к нам, и такая красавица, что глаз не отвести. И ноги, и волосы, и грудь…
— И что дальше? — спросили слушающие.
— Дальше она села за столик и сняла очки.
— Ну и как?
— Удивительное превращение.
Глазки у нее оказались маленькие, мутные и глубоко посаженные. Все очарование исчезло разом. Просто уродина. Но другое интересно! Я смотрел на нее и думал — неужели я влюбился в очки? — воскликнул Димуля.
— Это еще что! — подхватила Орлова. — Я тоже недавно влюбилась. Не на шутку.
— В кого же? — уточнили слушающие.
— Есть один чел, — ответила Орлова уклончиво, — сначала показался мне интеллектуалом. Несколько раз в разговоре упомянул фамилию Лотман. Я думаю: ни фига себе! Сама-то я Лотмана не читала. А познакомились поближе — вижу, вообще тупой чувак. Тупой совсем! Юмора не понимает, фильмы ему объяснять приходится.
— Значит, ты, мать, в Лотмана влюбилась, — определили мы.
— Я в Лотмана, Дима — в очки, — согласилась Орлова.

Случай в 18-м трамвае

Трамвай остановился на девятой станции Большого Фонтана. Из дверей вышла девушка, тонкая и гибкая, в нарядном оранжевом платье. Правой рукой она обнимала буханку белого хлеба.
— Привет, — сказал ей кудрявый парнишка, который собирался запрыгнуть в трамвай.
— Привет.
Девушка в оранжевом вышла из трамвая. Парень в красной футболке тут же шлепнулся на ее сиденье.
А трамвай еще стоял с открытыми дверьми.
— Я тогда подумал: она одна, и я один, значит, она могла бы стать моею, — произнес мой дедушка романтично. — Как назло, трамвай все не уезжал, и я начал волноваться. Даже хотел выпрыгнуть! Только решился, поднялся, он и поехал.
— А я так себя ругала, — засмеялась моя бабушка. — За булку. Я думала: он решит, что я — обжора. Если б не было ее, я бы не смутилась и, может быть, вернулась в трамвай, а потом бы мы пошли гулять.
— А я хлеб твой даже не заметил. Помню, что ты была тоненькая, хорошенькая… и зубы эти белые-пребелые. Ну, у тебя и теперь зубы хорошие, — добавил мой дедушка миролюбиво.
— А если бы вы не встретились снова? — произнесла я с ужасом.
— Тогда бы тебя не было! — легкомысленно ответила моя бабушка.
— Не пугай ребенка, — сказал мой дедушка. — Мы бы встретились в любом случае. Тут просто невозможно не встретиться!

Братик Джаз

Меня зовут Леонардо. Это имя еще до моего рождения придумали мама и папа, потому что Леонардо да Винчи — непревзойденный художник, инженер, ученый и просто гений. Мой папа тоже художник. Он сказал, что, если постоянно будет кричать мне «Леонардо», это не даст ему возможности забыть про гениального Леонардо. Теперь, даже гаркая на меня, он равняется на автора Джоконды.
Мне было почти шесть, когда мама сказала, что скоро у меня появится братик. И спросила, как его назвать. Я ответил:
— Как меня! Леонардо. Ведь Леонардо — непревзойденный художник.
— Двух Леонардо не бывает, — сказала мама.
Братик родился зимой. Рано утром, когда все еще спали, мама уехала в роддом. Имени к этому моменту еще не было. Я родился Леонардо, а он родился безымянным. Тут уже все — и папа, и бабушки, и дедушки вместе — набросились на меня с именем брата. Чтобы что-то ответить, я сказал:
— Пулемет!
Всем очень понравилось. Они повторяли и смеялись.
Мама придумала для братика имя Садко.
— Только не Садко, — ответил папа, — с таким именем мой сын может утонуть в море, в реке и пруду. История про Садко — красиво обставленная сказка про утопленников.
Мама согласилась.
Все снова пристали ко мне. Я посмотрел на книжную полку и увидел там мою любимую толстую книжку, на корешке которой было написано: «Хундертвассер». Я много раз рассматривал яркие и удивительные картинки в ней.
— Назовем его Хундертвассер, — сказал я.
Папа даже крякнул:
— Хундертвассер, безусловно, отличный художник и архитектор. Мне всегда нравились эти его деревья, растущие на крышах, кусты, торчащие из окон и сами окна, раскрашенные в разные цвета, дом из бутылок в Новой Зеландии… Но все же он сильно уступает Леонардо. И вообще Хундертвассер — это фамилия.
— Раз можно называть фамилиями, тогда Шишкин! — сказал я.
— Лучше Репин, если брать реалистов, — сказал папа.
— Репин Дмитриевич — очень красивое имя, — захохотал дедушка, — не нужно выбирать среди художников, если Леонардо,
по-вашему, непревзойден. Давайте искать в другой области!
— Например, Соломон — вот очень красивое имя, — сказала мама тихо, — царь Соломон — самый мудрый, самый богатый и к
тому же хороший писатель. Соломон, а сокращенно Сомик.
— Времена трудные, — заметила бабушка, — вдруг случится еврейский погром? Никто ведь не поверит, что русского мальчи-
ка назвали Соломоном.
— Ну, вот назвали же Леонардо итальянским именем, — возразила мама.
— Бабушка, а бывает итальянский погром? — спросил я.
Бабушка взяла святцы и предложила несколько имен. Это были очень странные имена. Например, такое: Афинадор!
Я видел, что мои родители страдают.
А братик уже явно подрос.
Научился улыбаться и даже хохотать.
Еще он научился громко пукать, и, когда брат выдал особенно яростную очередь, родители опять вспомнили про Пулемет. Они смеялись и радовались, что я такой остроумный выдумщик и еще что у меня есть дар предвидения!
Прошла еще неделя, мне исполнилось шесть, а имени так и не нашли.
Однажды позвонила моя вторая бабушка и сказала так:
— Если они совсем тупые — твои родители — и вообще ничего не могут придумать, назовите его просто Сашей!
— Так не может быть, — сказала мама, — один брат Леонардо, а второй просто Саша или просто Гена. Надо соответствовать.
К маме пришла подруга Маша и принесла целую корзину подарков для братика и книжек для меня.
— Три недели бьемся в агонии, — сказала мама, — не можем придумать имя для младенца.
— О’кей, назовите его Агоний! — сказала подруга Маша.

И тогда папа придумал!
— Мы назовем его Джаз, — сказал папа, — Когда люди услышат имя Джаз, они обязательно улыбнутся. Выражение «дать джа-
зу» — лучшая путевка в жизнь!
Мой брат Джазик очень крутой. Правда, со своим именем он не всегда согласен, поэтому он сам придумывает себе имена.
— Я буду Дарт Вейдер, — сказал он позавчера.
Вчера он попросил запомнить, что его зовут Череп.
Еще мой братик Джаз очень музыкальный. Он сочиняет и поет песенки, что-то на подобие рэпа. И тогда я зову его просто Рэп.

Самое читаемое

To Top
Download Premium Magento Themes Free | download premium wordpress themes free | giay nam dep | giay luoi nam | giay nam cong so | giay cao got nu | giay the thao nu