Литература

Одесса через 40 лет: Миф под скаем

sci_fi_city_by_thlbest-d6xvdia

Организаторы литературного конкурса «Одесса–2056» Евгений Деменок и Всемирный Клуб Одесситов совместно с «Двором культуры» представляют рассказы 9 участников, которые попали в шорт-лист.

В рамках спецпроекта мы познакомим вас с тем, какой Одессу видят писатели спустя 40 лет: город победивших технологий, город небоскрёбов, город-руина, город-эксперимент — девять версий будущего. Проверьте, есть ли среди них ваша?

Предыдущие рассказы:

Светлана Колесник и Андрей Бочаров — «Обратная сторона жемчужины»,
Татьяна Философ — «Каждому по делам его, или Прогулки по Одессе будущего»,
Анатолий Горбатюк — «Я сюда обязательно вернусь!»,
Инна Ищук — «Магнитная буря»,

Александр Топилов — «Только гибель делает Прекрасное ещё более совершенным»,
Евгений Мучник — «Одесса–2056»

Мы добрались наконец до второй премии конкурса. Инна Найдис окончила Мехмат ОГУ. Редактор журнала «Мигдаль Times». Автор нескольких десятков стихов и переводов, журналист. Публикуется в журнале «Мигдаль Times», альманахах «Дерибасовская-Ришельевская», «Артикль», на порталах «Artchive», «Jewishnews».

МИФ ПОД СКАЕМ

Видеосенсор замигал зеленым глазом — Тараса приглашали на сюпрем по спокингу. Он подключился. Шарики мыслепосылов зависли на дисплее, как спелые ягоды. Тарас пощелкал и из них посыпались потоки его спокинг-френдов. В основном это были знакомые пацаны, но среди них затесалась какая-та девушка. Когда ее мыслепосыл открылся, она невнятно появилась и растаяла, Тарас успел разглядеть лишь какой-то странный наряд и глаза — то ли ее, то ли ее кошки — зачем они обзаводятся этими бесполезными тварями?

Ребята звали на сюпрем. Намечалась игра, и они хотели повидаться живьем — вне зоны доступа соперников. И вообще, сюпремы — это возможность «потрепать языком». Ведь, если в семье нет маленьких детей, то и разговаривать нет необходимости — каждый сидит в своем сенсоре и общается, не открывая рта. Так можно и забыть, как звучит твой голос, и чего доброго, вообще разучиться говорить. Правда, однажды у него была разговорчивая подружка, но он с ней недолго продержался — много слов утомляют.

Тарас надел шлем, выкатил скайдер на подоконник, нажал на педаль и полетел.

На скайдер он угрохал весь гонорар за ПО, которое полгода ваял. Такие крупные заказы бывают редко. Оно того стоило: скайдер не только средство передвижения, но и отличный «конь» для спокинга. «Конь»? Цепляется же к нему этот бабушкин сленг! Скайдер — скорее птица, на нем такие фортели можно в воздухе выкручивать! В спокинге этой машине нет равных.

 

Бабуля недоумевает, почему Тарас так помешан на спокинге. Как ей объяснить этот драйв, когда лавируешь между огромными радужными шарами, ускользая от пузырей противника? И сам выстреливаешь пузыри, пытаясь набросить на противника  свой переливающийся шар. Это немного похоже на футбол. Только там один мяч, и он — цель, за которой все гоняются, и он же — снаряд, который должен угодить в цель — ворота. А в спокинге цель — человек, его ловят в пузырь. У каждой команды свое электрополе, которое заряжает пузыри, выходящие из скайса. Альвиловые усики поддерживают и направляют «свои» пузыри, а пузыри противника нейтрализуют или уничтожают. Высшее мастерство — перезарядить вражеский пузырь, сделать его своим. Чем больше на твоем костюме следов от соприкосновения с чужим пузырем, тем больше опасность быть втянутым вовнутрь его и вылететь из игры. Нужно умудриться ускользнуть из заполненного пузырями пространства и «обезвредить» свой костюм. Все зависит от мобильности твоего скайдера. Но ведь главная задача  — вывести из игры как можно больше игроков противника, тут отсидеться не получится — значит — снова в бой!

Выслушав все это, бабуля что-то проворчала о «пузырях земли», упомянув при этом какого-то Шекспира и, кажется, Блока или блоки. А потом рассказала, что в ее молодости были популярны квесты, которые заставляли работать мозги и память и стимулировали желание обладать различными знаниями. Впрочем, добавила она, ее бабушке эти игры тоже казались бессмысленной тратой времени.

 

Сначала Тарас полетел к Никите.  Он жил через несколько домов на тридцать пятом этаже. Тарас въехал на скайдере прямо в комнату Никиты, который, предупрежденный другом, заранее открыл дверь — не оставлять же такую красотень на балконном приемнике.

— Гарна цяцька! — Никита рассматривал скайдер, откровенно радуясь за Тараса.

Никита розмовляв украинською. Его дед, уроженец Ровно, попал в одесский госпиталь во время войны. Влюбился в девушку-волонтера, они вскоре поженились и остались в Одессе. Но язык в семье дед сохранил украинский — тогда это был вопрос, который расколол страну на две части: патриот — розмовляй ридною мовою.

А вот бабушка Тараса некоторое время преподавала русский язык, для нее он был родным. И дед его, русскоязычный, успешный бизнесмен пошел на войну добровольцем и вернулся оттуда без ноги. Вот так, детки, не слушайте глупые сказки о том, что язык определяет сознание. Совесть определяет сознание, и мозги.

Война уже тридцать шесть лет как закончилась, и язык каждый сохранил тот, на котором в семье говорили. Это ничуть не мешало понимать друг друга, тем более, что общались, в основном мыслепосылами. Язык оскудевал, и положение спасали только книги. Их по-прежнему читали, несмотря на существование аудио- и эмо-книг. Тарасу нравилось читать самому и продуцировать собственные эмоции и голоса героев. Он пытался слушать книги, но это было не так интересно, как будто кто-то уже все это пережил и теперь пересказывает тебе.

 

Говорить с Никитой о спокинге не имело смысла — он увлекался глубоководными заплывами.

Сдружились они еще в школе. Можно было учиться дистанционно, но их родители предпочли для своих детей натуральное обучение — виртуальное обучение все-таки надо контролировать. Кроме того, школа развивает речь.

 

— Слушай, Никита, я все время думаю, о чем бы люди говорили, если бы вдруг исчезли гаджеты и им пришлось бы общаться друг с другом с помощью речи? Ну, я не имею в виду разговоры на бытовые темы…

— Як це про що? Про те, що их цикавыть — кохання, дитей, роботу, мистецтво, про усяки там засоби — ти ж скайдэры, напрыклад.

— А у тебя не бывает так — все о чем-то говорят, а ты понимаешь, что все это чепуха? Что люди говорят из вежливости, но самое главное не обсуждают.

— Ну, найважливе потребуе тыши. Ты ж не будэш розмовляты про цэ з кимось, хто тоби байдужий.

— А мне кажется, что если человек тебе близкий, то с ним и не надо ничего обсуждать, он и без мыслепосылов все понимает.

— Ты впевненный, що той, хто мислить точнисинько як ты, тоби цикавый?

— Вот и я об этом.  Получается фигня какая-то — людям вообще не надо разговаривать.

— Ну, мы ж якось спилкуемось, — Никита широко улыбнулся, — тильки не замыслюйся як, а то уси слова сполохаешь.

— Знаешь, у меня, вроде все хорошо, а ощущение, что чего-то не хватает. Как будто мне холодно и никак не могу согреться.

—Дивчыны доброй тоби бракуе.

— Ух, как ты это здорово сказал! «Бракуе». Как дивчина, так бракуе. А я не готов. Я вообще не понимаю, зачем мне брак. Они же детей хотят. А зачем? Почему я должен посвящать свое время «взращиванию» детей? В чем смысл? Жить, чтобы дать жизнь другому? Почему не моя жизнь важна, а чья-то? Почему я должен быть торфо-перегнойным горшочком для нового растения?

— «Торфо-перегнойный горшочек»? Дэ ты таки дывни термины выцепыв? — рассмеялся Никита.

 

Завибрировал сенсор. Все уже собрались и ждали Тараса. Он наскоро попрощался с Никитой и взмыл из окна в направлении спокинг-клуба.

Тарас издалека увидел, как в окно клуба влетало существо в шлеме, из-под которого развевались длинные волосы, и в такт им вокруг сиденья скайдера полоскалась… юбка. Такие юбки — широкие и длинные — обычно носили толстушки, да и то не для полета на скайдере — это попросту неудобно — может зацепиться за крыло машины или закрыть сопло. А еще Тарас вспомнил картинку из книги, которую в детстве видел у бабушки — ведьма на метле. «О-о! — усмехнулся Тарас — Только ведьм нам в команде не хватало».

— Хлопцы, знакомьтесь, это Соня, — услышал он, припарковывая на балконе скайдер.

— Она обалденно вольтижирует и метает пузыри. Так что нашей команде повезло, — Ваня, капитан команды, представлял хрупкую девушку десяти амбалам, сгрудившимся вокруг «ведьмы».

— Ну, теперь нас будет тринадцать — чертова дюжина, — сострил Тарас, пожимая ребятам руки.

— В некоторых религиях число «тринадцать» обозначает любовь, — смущенно улыбаясь сказала Соня.

— Любовь к противнику ослабляет игроков и снижает шансы на выигрыш, — парировал Виталик, не раз добывавший команде победу жесткой нахрапистостью.

— Ну, все, пацаны, за дело! — Ваня любил заранее выстроить стратегию игры с учетом слабых и сильных сторон противника.

 

Игру они выиграли с отрывом в одно очко. И заработала его Соня — благодаря удивительной, даже сверхъестественной гибкости. Шар противника неотвратимо шел прямо на нее. В последний миг она змеей скользнула по крылу своего скайдера, зависла на самом его краешке, и, когда пузырь уже стал втягивать аппарат, исхитрилась перезарядить его и струей воздуха из старенького скайса направить на игрока из команды противника. Тот, не ожидая контратаки и уже мысленно празднуя победу, даже не успел пошевельнутся, как оказался внутри пузыря.

 

Победу праздновали на вершине самого большого скайпера. Шутка ли — теперь они попадают на чемпионат страны и будут бороться в Киеве за Кубок-2056!

Пригласили на пирушку и команду соперника. В противостоянии на «поле» не было ничего личного — только азарт.

Многие «противники» знали друг друга не один год и даже дружили. А самым курьезным было присутствие в каждой команде по одному из братьев-близнецов. Во время игры их можно было различить только по цветам формы, хотя в жизни у них были разные темпераменты, что внешне проявлялось в складке губ и выражении глаз. Но поди заметь эти тонкости в угаре «битвы».

Скайперы слетались с разных сторон. «Как ведьмы на Лысую гору», — подумал вдруг Тарас. — «Опять ведьмы? К чему бы это?» Он сообразил, что ассоциация навеяна приближающейся точкой в небе. Соня. Во время игры она была, как и все, в комбинезоне, а теперь опять облачилась в юбку. Ее скайдер совершил мягкую посадку под цепким прицелом двух пар глаз — девушек из команды соперника.

— А, Рита, Юля, привет, — помахала ладошкой Соня и лукаво улыбнулась.

— Соня! Так это была ты! Вижу — глаза знакомые, а откуда? Вугл его знает… — удивленно подалась к ней Рита.

— Ни в жисть не поверила бы, что ты так очумело владеешь скайсом и скайдером? А в школе прикидывалась тихоней. Соня-тихоня.., — Юля тоже была заинтригована неожиданной встречей.

— А я и сейчас тихоня, — засмеялась Соня. — Просто моя бабушка когда-то выступала с шоу мыльных пузырей, и я люблю эту игру.

Девушки тут же стали вспоминать своих одноклассников и учителей, но они уселись на дальний пуф, и Тарасу был слышен лишь их взрывной смех.

Он любил сюпремы. Их придумали лет двадцать назад — после Большого падения. Трудно сказать, как были связаны эти два события — Тарасу тогда был всего лишь год от роду. Вероятно, большие встряски порождают ответный всплеск социальной и творческой активности. Доподлинно известно, что идея таких тусовок и ее воплощение инициировались в Одессе, именно на Поскоте. Собственно, Поскот тогда и стал центром города. Потому что старый центр завалило обломками рухнувших многоэтажек. Темная история…

 

Когда трухануло в первый раз, те, кто жили на верхних этажах, повылетали из окон на скайдерах. Часть людей с нижнего уровня повытаскивали из завалов. Не всем повезло выжить. Многих так и не нашли. Правда, поговаривают, что эти, «пропавшие», время от времени где-то появлялись, но на вопросы, как удалось выжить, не отвечали. Мямлили, что гостили у родственников в другом городе, имена родственников, явки и пароли выудить из них не удавалось. И вообще, были они какие-то странные — старомодные что ли, бледные  и бесцветные. Старая история — легенда, миф.

 

Про Одессу вообще говорили, что она город-миф. Почему миф? Город как город — такой же, как все. Нет, получше многих, особенно европейских. Говорят, в Европе сохранились старые здания, по пять-шесть этажей. Даже по одному-два. Тарас специально смотрел по Вуглу — крохотные, вычурные какие-то домики, странного вида — из камня, который не отражает и не пропускает свет, с небольшими окнами и какими-то дивными украшениями — в виде человеческих фигур или фантастических существ. Эти уродцы кажутся забавными по сравнению с чудищами из современных эмофильмов. А еще на улицах этих европейских городов есть растения — странная причуда, ведь от них же сырость и насекомые. Хочешь природы — смотайся в ближайшую оранжерею и наслаждайся сколько выдержишь — климат там слишком влажный и теплый.

 

— Тарас, дай прокатиться, — подошел Павел — близнец Петра из их команды.  — Классная модель! Я обалдел, когда ты выскочил снизу! Только что был вверху и вдруг — опа! — уже подо мной.

— Бери, только пристегнись получше — он рвет с места, с непривычки  можно свалиться.

Павел оседлал Тарасову птицу и взвился в небо.

Тарас огляделся. Задумавшись, он не заметил, что ребята закончили просматривать запись игры и разбились на небольшие компании. Девушки и вовсе куда-то исчезли. На синей ткани пуфа желтел маленький прямоугольник. Тарас подошел к пуфу. Обесцвеченный временем картон оказался фотографией одесского оперного театра — Тарас видел его в интернете и на фотографии у бабушки: она стояла возле Оперного — молодая, в цветастом платье, и держала за руку девочку — маму Тараса. «Странно. Откуда здесь этот раритет?» Да, Тарас, знал такое слово — «раритет». Конечно, от бабушки. Среди его знакомых мало кто интересовался «всей этой рухлядью». Ну, разве что Никита, он вообще любитель истории.

«Такая вещица могла быть только у этой Сони, судя по ее манере одеваться…», — Тарас аккуратно засунул снимок в нагрудный карман.

 

Он выключил видеосенсор. Шторка экрана со скрежетом втянулась в ободок на переносице. «Надо смотаться в техподдержку и поменять на более эластичную».

Он сидел в своей комнате на тридцатом этаже элитного дома, в самом сердце Котовского района — центра Одессы. Иногда он думал, что это довольно странно — назвать современный и престижный район города в честь кошек. Конечно, это более понятное название, чем название самого города — Одесса, но слишком много чести этим бесполезным созданиям.

Бабушка рассказывала, что во времена Фэйсбука все постили кошечек — чтобы отвлечься от этого Майдана или Майданека, как там называлась эта их революция… И этот район тогда так и именовался Поскот — поселок Котовского.  Наверное, здесь было кошек немерено. Говорят, что и сейчас там, внизу, можно встретить этих диких пушистых зверьков, но те, которые живут в квартирах, из них не выходят, и поэтому Тарас видел кошку живьем только у дочери бабушкиной подруги, хотя в мыслепосылах он замечал их на краю сознания у некоторых своих френдов, вернее, френдесс.

Тарас был знаком лично с одним домашним животным, но — с собакой. Лялька, его сестра (вообще-то она Леонэлла, но в обиходе — Лялька и есть) обзавелась маленьким лысым существом с мохнатыми ушами — Тявкой — крохотной собаченцией, которая не сходит с ее рук. Ну, «с рук» — это фигура речи, потому что Лялькины руки вечно бегают по сенсору, но Тявка умудряется примоститься где-то между Лялькиным боком и локтем. Покидает насиженный бок она только ради своих естественных надобностей или когда мама берет ее с собой в «нижний мир». Лялька с мамой живут на пятнадцатом этаже, а бабушка с дедушкой — на пятом и иногда вообще спускаются на землю, хотя чего там делать? Скукотень, грязь и климатическая несуразица. Но, по слухам, Тявка там носится, как упоротая, и даже возвращаться под Лялькин бок не спешит.

Антикварная реальность, как и Фэйсбук, в котором дед и бабушка общаются со своим древним поколением. Чего только стоило Тарасу найти умельца, который переделал старенький сенсор под некую иммитацию айфона. Он любил стариков, но в их устаревшем мире ему становилось душно. Да и воздух там «пах». В верхнем мире у воздуха не было запаха и пыли. Он был чист, и даже ароматы, исходящие от еды, в нем быстро улетучивались. Говорят, раньше реклама еды строилась на этих «шлейфах» пищевых товаров — кофе, бульонных кубиков, приправ. Уже давно не принято раздражать в человеке низменные инстинкты и рефлексы. Еда функциональна — получи свою дневную порцию углеводов-белков-калорий в каком хочешь виде и не зацикливайся, а то, если «войдешь во вкус» (во! — еще одно понятие из жизни патриархов), тебя ни один скайдер не выдержит, придется спускаться на нижние этажи, ездить в лифте и ходить по земле. А это уже совсем другой уровень жизни.

Видеосенсор — это все в одном. Достаточно нажать кнопку на ручном браслете и мысленно выбрать программу — новости, эмофильм или сюпрем-тусовку, например. Видеосенсор автоматически подстраивается под предпочтения обладателя браслета — чьи мыслепосылы отображать, а чьи заблокировать, кому доступны твои мысли, а кого не подпускать к твоему потоку ни на шаг. Принцип такой же, как когда-то был в Фэйсбуке, только не надо ничего писать, прокричишь, например, мысленно: «Пацаны, смотрите, какой у меня клевый трис!» — и все френды по спокингу поймают посланный тобой образ — до мельчайших деталей — скажем, клейма на кнопке пульта.  Есть, правда, одна проблема: если сенсор недостаточно крутой, то он может плохо отфильтровать мыслепоток и в него прорвутся твои параллельные мысли. Но, во-первых, не у всех так много мыслей в голове, многие мыслят линейно, и, во-вторых, на рынок выбросили новую модель, и скоро хорошие фильтраторы подешевеют и будут доступны всем. А пока еще случается, особенно на девчоночьих форумах, что какая-то девица посылает тебе сообщение об устройстве новейшего скайдера, и классно излагает, профессионально, разбирается во всех прибамбасах и примочках, а параллельно ты слышишь: «Какая я умная! И выгляжу офигительно. Чуваку понравится». И ты ее видишь, она и правду выглядит потрясно, но не факт, что это правда — ведь ты видишь ее в ее воображении — с длинными ногами, завораживающей линией бедра, интеллектом в глазах и чувственной линией губ, и прикид на ней сидит тютелька в тютельку. А если встретиться, оказывается, что она себе льстит: ноги таки длинные, но тощие, грудь впалая, а плечи — как сведенные оглобли, глаза — как у сонной рыбы, а бедра — да — роскошные, но не в твоем вкусе. И только и правды, что прикид на ней тот, который она тебе «случайно» телепортировала.

«А у этой Сони — все, как надо, — внезапно подумалось ему, — Конечно, в хламиде этого не разглядеть, но в комбинезоне, во время игры… — тонкая, гибкая, ладная. Надо найти ее в сети и зафрендиться».

Его пальцы забегали по экрану. Соня оказалась во френдах у Вани. Тарас послал ей мыслепосыл: «Ты кое-что потеряла. Могу вернуть». «Снимок. Знала, что ты найдешь. Когда и где?» — отозвалась девушка.

Лаконичность и проницательность приятно удивила. «Сейчас. На Пятой башне». — «Лечу».

Так просто? Без экивоков, кокетничанья, игры в кошки-мышки. Что это — простота, безразличие, доверчивость?

 

Его мать была ветреная девушка. Ей, конечно, уже за сорок, но она все еще «девушка». И бабуля, которая вскормила Тараса всякими ненужными вещами типа романтического чтива, русской классики, искусства периода декаданса, советскими мультиками, баухаузным кино… — весь этот отягощающий  современного человека хлам привила на семейное древо бабуля, которая тоже была «девушка». Это не подлежало коррозии временем. Тонкая девичья талия покоилась на бедрах шамаханской царицы — их семейный, наследственный силуэт. Кстати, «шамаханская царица» — из той же дребедени — Пушкин, знаете ли. Им вскормлен был на воле Тарас молодой, совсем младой — с мягоньких детских ноготков и розовых пяток.

Бабуля освоила две профессии — филолог и врач. И, несмотря на то, что в ипостаси стража человеческих тел нередко пользовалась неформальной лексикой, в жизни продолжала пребывать романтической ланью с девственным прекраснодушием. Девушка, одним словом.

Пока мать носилась в эмпиреях литературно-театральных тусовок, создавая заново этот «искусственный» мир — мир большого искусства, бабуля утверждала во внуке мир непреходящих ценностей и преемственности творческих процессов.

Зачем современному человеку, имеющему под попой всемогущий Вугл, все это? Ткни пальцем, и получишь ответ на любой вопрос. А бабуля считала, что информация — ничто, а знание, вплетенное в ткань сознания, формирует личность. Эк закручено!

Бабуля ворчала в сторону дщери, что поколение П открывает Америку через форточку. У них клиповое мышление, они не читают классиков и рождают литературу заново, как будто до них никто не жил, не мыслил, не писал. И вообще, у них нет сюжета, даже у талантливых — они заняты инфантильными переживаниями и фиксируют их, вместо осмысления. Об адовой, скрупулезной работе над словом они даже не подозревают.

Короче, по ее мнению, желание Наты стать гениальным литератором и утвердиться в бессмертии, было связано с тем, что она — маленькая девочка, хватающаяся за соломинку славы перед страхом конца.

Но в конце концов пару-тройку сюжетов к сорока годам мать нажила и даже стала неплохой писательницей, судя по тому, что на ее тусовки приходили толпы жаждущих. Но время беспощадно — эти жаждущие — уже прошлое поколение, а нынешнему мамины экзерсисы аброяль.

 

«Похоже, что Соня тоже «девушка». Хотя вольтижировка у нее офигенная! И скайсом владеет — пацаны могут позавидовать. Интересно, кому бы она больше понравилась — маме или бабуле?», — подлетая к Пятой башне, Тарас искал взглядом развевающуюся юбку.

Соня сидела на скамейке, поджав под себя скрещенные ноги в зеленых брюках. Разлеталась синими крылами на этот раз не юбка, а свободного покроя блуза. Рыжие волосы собраны в небрежный узел, с которого неравномерной бахромой свешиваются разной длины завитушки.

На крыше многолюдно. Невдалеке вокруг длинного стола собралась шумная компания подростков. Оттуда доносился дружный гогот и бодрящая музыка.

Соня ничего этого не слышала, погрузившись в трансляцию видеосенсора.

Тарас легонько коснулся ее руки, и девушка выключила экран, шторки поползли к переносице. Нос ее был крупный, но тонкий, аккуратный, с маленькой горбинкой, совсем маленькой — как след от той самой горошины, которая была восчувствована чрез пирог матрасов  изнеженной принцессой.

В детстве, слушая эту сказку, Тарас думал — зачем принцу такая неженка? Она же наверняка еще и плакса. Но бабушка сказала, что это образ утонченности чувств, а всякому принцу хочется, чтобы его понимали и со-чувствовали — ведь это счастье — чувствовать вместе!

— Что снится вам, принцесса? — съерничал Тарас, указывая на экран видеосенсора.

— А-а, Тарас… — Соня вернулась в реальность. — Да так, вряд ли ты знаешь. Это очень старый фильм — «В поисках Бабеля».

— Почему ж не знаю? «Шерше ля фам», — слегка грассируя заявил Тарас.

Соня прыснула:

— Какая «фам»? С чего ты взял?

— Ну, я кое-что знаю из прошлой жизни, — обиженно поджал губы юноша, — «бабель» — так неотесанные грузчики в порту называли женщин. Значит — в поисках женщины — шерше ля фам.

Соня смотрела на него очумелыми серыми глазами.

— Ты… ты серьезно?

Тарас расхохотался и по-обезьяньи растопырил ладоши.

— Ты мне должна четыре пятака.

— Ты и это знаешь? Молодой человек, где вас воспитывали?

— Бабуля! — радостно сообщил Тарас. — Она мне все уши прожужжала со своим Бабелем. Десятилетнему ребенку читать «Одесские рассказы»! Я этого Беню Крика считал доблестным рыцарем Айвенго, а Фроима Грача — одесским Королем Артуром.

— Тарас, мальчичек, все смешалось в голове Облонского. — Соня постучала по его лбу согнутым пальцем с хищным зеленым ноготком.

— А что, — сказал Тарас, зависая над скамейкой в бакасане, — бравые бандиты в малиновых жилетах и ржавых пиджаках — самый поэтичный миф Одессы. Так было и во времена до Большого бэмса — весь Поскот голосовал за Капитана. И скажи, что он не был лучшим мэром?! Посмотри, — Тарас, зависнув на одной руке, повел второй в сторону торчащих вокруг Башни небоскребов, — Это все — благодаря ему. А спорт? Знаешь, сколько бойцовских клубов он здесь открыл?

Соня помрачнела:

— Это была их ошибка.

— Чья?

— Жителей центра. Они высокомерно отвернулись от Поскота вместо того, чтобы влюбить их в Одессу.

— Фигня! — Тарас вскочил на ноги. — Далась тебе эта Одесса! Маленький городишко с маленькими домами, с кренделями на фасадах… Вон — вся Европа полна такими, а едут к нам, сюда — в лучшее место для скай-прогулок и прыжков с крыши.

— Я и с бабулей из-за этого поссорился, — поостыв, добавил он. — Живет там внизу и оплакивает ушедшую Атлантиду. Твердит: вы, поколение Скай, — холодные рационалисты и инфантильные прагматики…

— Тарас, а что ты делаешь, когда свободен? — прервала поток красноречия Соня.

— Я? — парень затормозил, шестеренки со скрипом наползали одна на другую. «Чего это она лезет в душу? Я не обязан отчитываться». Но ему почему-то захотелось, захотелось быть искренним. Подставляться? Да.

— Читаю. Слушаю музыку… Я не люблю быть свободным! Скука! Я лучше переберу скайдер до последнего болтика. И халтуры — пишу ПО…

— Ну ладно, я полетела, — неожиданно прервала его Соня. — Мама уходит, а я с братишкой  остаюсь.

Она села на скайдер, помахала ему ладошкой и полетела резко вниз.

— А фотография? — крикнул Тарас, протягивая снимок.

— Оставь себе — донеслось снизу.

 

«Извини, совсем забыла про брата, уже не успевала» — Соня появилась в сети поздно вечером. — Хочешь утром на море?»

Обиженный нелепым прощанием Тарас сначала хотел отказаться, но любопытство взяло верх — чудная девчонка.

«Где?» — «В Южном, в 10. У Большого камня» — «Ок»

 

Море лениво перекатывало мелкие искрящиеся чешуйки и расплескивало их у подножия Большого камня. Каждый раз, идя по песку, Тарас испытывал удивительное чувство — отсутствие опоры, нога проваливается в песок и одновременно — мягкое пересыпающееся объятие. Ступни, как на сеансе акупунктуры, ощущают медленное давление на разные точки и, наконец, пятка обретает опору сжатого весом песка. И с каждым шагом все повторяется заново.

Соня в зеленом отдельном купальнике лежала на подстилке. Копна волос — вся из длинных мелких пружинок — горела на солнце, контрастируя с загорелым телом.

«Небось, напечатала на 3D-принтере, — удивился Тарас. — Такой закрытый купальник ни одна девчонка не наденет. Как из прошлого века. И подстилка — полно свободных топчанов — зачем подстилка?»

Удобство подстилки он понял, когда мягко опустился рядом — запах волос и близость загорелой руки всколыхнули в нем детское воспоминание: дед с папой возятся с лодкой, собирая снасти и улов, а он, выпрыгнув из лодки в двадцати метрах от берега, попал в холодное течение и теперь, весь в пупырышках озноба, плюхнулся на раскаленную подстилку между мамой и бабушкой. Мама поглаживает его спину теплой рукой и ругает папу, объясняя, что ребенка не выпускают так далеко от берега.

 

— Чем пахнут твои волосы? Очень знакомый запах.

— Лекарствами. Наверное, валерьянкой…

—Ты врач?

— Ветеринар.

— Что?! Ты лечишь всех этих зверьков — кошечек и собачек?

— И птиц, и черепах… и коз, — лукаво улыбнулась Соня и добавила — однажды — когда была на Бугазе.

— Скажи еще, что ты ходишь пешком, по земле…

— Я хожу пешком, по земле. Но чаще езжу на велосипеде.

— Ты живешь внизу?! У тебя же есть скайдер.

— Это скайдер моего друга. Мне нравится жить внизу. Летать я тоже люблю. Но земля, она дает ощущение прочности. Она — живая, даже зимой… Пойдем купаться, — Соня вскочила и побежала к воде.

Тарас давно не испытывал такого удовольствия от плавания. Это было сродни полету, когда вес перестает ощущаться. Но воздух — жесткий, особенно на большой скорости. А касания воды — дружественные, она тебя обволакивает, сливается, растворяет. В бассейне всегда есть предел, граница, даже в бассейне на Пятой башне, который опоясывает по фасаду весь двадцатый этаж. А в море ты как будто становишься каплей воды, влившейся в бесконечную стихию. А когда море бурное, стихия тебя выталкивает и уволакивает, пробует на прочность и непотопляемость. И тогда лучший выход — «спрятаться в мягкое, женское» — нырнуть в середину волны — под гребнем, в лоно, и пройти насквозь, отдаваясь следующей волне.

«Почему же я так редко хожу на море?» — проплывая по дну, подумал Тарас и ухватил за хвост большую рыжую рыбку. Но «рыбка» изогнулась змеей и выскользнула из ловушки.

Над водой появилась Сонина голова, она показала ему язык и взбила ногами искрящийся гейзер.

 

Соня лежала на животе и в такт разговору помахивала ногами. Песок, прилипший к пяткам, осыпался на подстилку.

Заговорили о любимых книгах. Тарас рассказал о своей бабушке, о двух ее специальностях. Соня сказала, что у нее тоже есть такая знакомая.

— Булгаков, Чехов, Вересаев, Фингерова, Дмитриев… — перечисляла Соня — Литература и медицина — почему эти две страсти так часто уживаются в одной персоне? От любви к человечеству?

— Может, от тонкого понимания процессов, от желания врачевать и тело, и душу? — предположил Тарас. Ему было непривычно вести «умные» разговоры. Такое ощущение, что начинает работать какая-то часть тела — или часть души? — которой он давно не пользовался.

На видеосенсоре появилось сообщение от мамы. Она спрашивала, не знает ли Тарас, куда подевалась Лялька. Тарас ответил, что, вероятно, она пошла на море со своими сумасшедшими друзьями-дайверами. Мама ответила, что беспокоится, потому что Лялька впервые не взяла с собой Тявку.

 

Дни понеслись веселым аллюром. Каждый день Тарас проводил несколько счастливых часов с Соней. С ней было интересно и почему-то тревожно. При всей внешней мягкости и даже какой-то неприсутственности, она обладала сильным характером, аналитическим умом и часто поражала иным взглядом на, казалось бы, знакомые и раз и навсегда решенные вопросы. Особенно часто они схватывались по поводу мифа Одессы. Соня считала, что город был уникальный и его угробили прежние правители, за которых голосовали жители поселка Котовского.

— Одесситы всегда были снобами. Они не желали общаться с «мало интеллектуальным» населением — с одесситами в первом поколении и выселенными на поселок горожанами из коммуналок и развалюх. А население поселка росло и стало электоратом. К ним надо было ездить, рассказывать об истории города, проводить экскурсии и квесты. Но Магомет не шел к горе. Вот и получили — безликий город — такой, каких много.

— Все это — сказки моей бабушки, — попробовал отшутиться Тарас. — Я ее очень люблю, и в детстве верил этим сказкам. Они с дедом показывали мне фотографии старой Одессы и взахлеб пичкали этими сказками. Сейчас я понимаю, что единственное, что делало этот город важным, это порт. Так порт и сейчас работает.  А все остальное — лишь легенда для туристов, которая дает, кстати, неплохой заработок моему деду: он, как сталкер, — водит в зону любителей старины. Когда я был подростком, дед и меня хотел туда сводить, но мама взяла с него слово этого не делать — ведь там сгинул мой отец.

— Сгинул?

— Когда мне было десять лет. Я слышал, как предки накануне ругались и мама плакала. А потом папа ушел в старый город, и больше я его не видел.

 

В другой раз они поспорили с Соней о роли последних правителей Одессы. Соня убеждала Тараса, что Одесса продуцировала гениев, а для власть имущих город был лишь лакомым куском, и они раздирали его на части, ухватывая жирные ломти в центре, где квадратные метры жилья стоили бешеных денег, и втыкали в сердце города свои безобразные высотки.

— Чушь! — вспылил Тарас. — Как могло жилье там стоить больших денег, если там не то, что на скайдере нельзя было летать, но даже машинам негде было развернуться.

В тот раз они так разругались, что Соня молча оседлала скайдер и сиганула резко вниз.

Она и раньше могла неожиданно сорваться чуть ли не посреди разговора. Что-то булькало в ее видеосенсоре и, едва успев пробормотать какие-то объяснения — типа срочный вызов, она улетала.

Но на этот раз… Тарас не мог поверить, что какой-то несуществующий город имеет для нее такое значение. Он пытался выйти с Соней на связь, но каждый раз его мыслепосылы натыкались на защитную стену, которую Соня выставила против его контакта.

 

С Лялькой тоже происходило что-то странное. Она стала пропадать надолго и не брала с собой Тявку. Мама подозревала, что Тарас знает, где ее носит, но не колется. Но ему было не до Лялькиных секретов. У него появилась срочная работа, и он уже запарывал сроки. Мысли крутились вокруг Сони и мешали работать.

Однажды, пролетая над зоной обвала старого города, он увидел фигурку на велосипеде, похожую на Соню. Он спикировал вниз. Оставил на приколе скайдер и, взяв на ближайшей стоянке прокатный велосипед, поехал за девушкой. Все эти маневры заняли много времени, и она успела уже отъехать на приличное расстояние.

Тарас миновал первую полосу обвала и заметил нечто странное. Вторая полоса оказалась… иллюзией — она лишь изображала руины, этот оптический обман создавался огромным полукуполом. Там, где кончался полукупол, начиналась улица, образованная старинными домами, с некоторых из них на него смотрели полуобнаженные статуи, поддерживающие балконы. Людей на улице почти не было. Изредка по булыжной мостовой проезжали маленькие прыткие машинки на одного пассажира. На булыжнике велосипед дрожал, и было непонятно — дрожь ли это велосипеда или нетерпение подбрасывает Тараса.

Преследуемая им девушка свернула на Приморский бульвар — Тарас опознал один из одесских уголков с бабушкиных фотографий. Он догнал ее уже на другом конце бульвара, миновав здание с башенками, похожее на крепость, а затем — странный памятник с каретой, напоминающей наполовину разрезанную тыкву или другой плод. Может, это была карета Золушки, но тогда почему там мужик в парике? Его Золушка уже сворачивала в арку, выводящую на другую улицу, когда Тарас, наконец, поравнялся с ней. Он не обознался — это была Соня!

Увидев Тараса, она, со свойственным ей умением перескакивать через ступеньки объяснений, махнула рукой, призывая следовать за ней.

Они въехали в огороженный решеткой двор, предваряющий приземистое здание с классическими колоннами. В сгущающихся сумерках Тарас смутно опознал Художественный музей из Сониной коллекции открыток с видами старой Одессы.

Девушка отперла дверь собственным ключом и метнулась в правую комнату, с которой начиналась анфилада. Быстро прошла через следующую залу и замедлила шаг, увидев свет фонарика в третьей. Тарас чуть не налетел на нее в темноте.

Соня нажала выключатель. В осветившейся комнате Тарас ошеломленно увидел две небезразличные ему персоны — Никиту и Ляльку. В костюмах аквалангистов. В лужицах воды, натекших с экзотического облачения. Они застыли от неожиданности и ослепившего их света. Рука Никиты продолжала направлять фонарик на картину — бурное море, сливающееся на горизонте с предзакатным небом, и два суденышка во властных волнах стихии.

«Парусник. А. К. Айвазовский» — прочел Тарас надпись на золоченой раме.

— Приплыли, — прервала затянувшуюся паузу Лялька. — Я же тебе говорила, что такая красота не может быть бесхозной.

Никита смущенно топтался в луже, поглядывая то на Тараса, то на Соню.

Оказалось, что в своих путешествиях по черноморскому подводному миру он набрел на грот, который и вывел его в помещение со стенами, увешанными картинами. Он догадался, что это художественный музей старого города, и стал посещать его время от времени. Обследование первого этажа здания показало, что оно заперто снаружи. Через окна Никита несколько раз видел на улице одиноких пешеходов и странные машинки-малютки. Из чего он сделал вывод, что город обитаемый, и поэтому побоялся включать свет в залах музея — черт знает, кто обитатели погребенного под завалами города!

А Лялька — она увязалась за Никитой, когда он однажды проговорился о находке. Они обследовали уже все залы первого этажа. Больше всего им понравились картины Айвазовского — родная стихия двух любителей подводных путешествий.

Вот по Айвазовскому их и вычислили! Лужицы у картин вызвали подозрение о нелегальных посетителях музея или о каких-то странных явлениях истечения воды из-под паркета. Поставили сигнализацию, тревога  поступала прямо на Сонин видеосенсор. Вот она и срывалась со свиданий каждый раз, когда появлялся сигнал — и все безуспешно!

Теперь все объяснилось.

Ребята вышли во дворик музея, присели на скамейку, и Соня начала рассказ. Он звучал невероятно!

В две тысячи тридцатом году стало известно, что через пять лет Одессу ожидает землетрясение. Ученые говорили, что по сейсмичности прогноз не очень тяжелый, но для Одессы смертельный. Поскольку ее центр стоит на катакомбах, а застройка в последнее двадцатилетие велась с полным пренебрежением к этому фактору. Мало-мальски серьезное землетрясение вызовет массовый обвал «картонных» высоток. Людей можно заранее вывезти, но весь старый огород окажется в руинах.

Тогда-то и появилась команда специалистов, которая стала тайно готовить проект по спасению города. Возглавил команду Павел Гоголь — талантливый архитектор, один из фанатов Одессы, выделявшийся в когорте молодых и цепких архитекторов, которым город был безразличен, а новые постройки не только приносили деньги, но и давали следующие заказы. Павел стажировался в Англии, где обучался вписывать новые строения в старые районы, не нарушая архитектурный ансамбль, но главное — там учили сохранять и реставрировать, при этом наполняя внутренность домов самыми современными технологиями.

Услышав о Павле, Тарас аж подскочил. Это был его отец — архитектор, не нашедший себе применения в пространстве поселка Котовского. Во всяком случае, так рассказывала мама.

Тарас взволнованно попросил Соню рассказывать дальше.

А дальше, — ускорила повествование Соня, — они создали огромный каркас с  суперпрочным тентом. Именно Павел Григорьевич его рассчитал и сконструировал. Тент должен был выдержать массу и удар падающих высоток, а несущие тент конструкции призваны были сохранить старые постройки Одессы.

Они успели! К две тысячи тридцать пятому году спасительная конструкция была изготовлена. Чего стоило возведение такого строения втайне — трудно представить. Она должна была подняться при первых толчках.

Но землетрясение не произошло. Ученые ошиблись — на год. И тогда появилась новая идея — спрятать город от хапуг. Им нужен порт и пляжи? Оставить им линию вне городского ансамбля и увести в сторону поселка Котовского. Который, к слову, назван не в честь кошечек, а в память бандита Григория Котовского, он пришелся ко двору всем властям — не переименовали даже в период декоммунизации. Котовский и не был коммунистом — он был грабителем — занятие, милое сердцу управил города.

Новая идея заключалась в том, чтобы убрать с тента завалы после землетрясения и создать на его поверхности особые проекции, имитирующие эти завалы. Тогда ненасытные «строители» не сунутся в город, подсчитав, сколько им будет стоить вытащить старый город из руин. Проще назвать Одессой поселок Котовского и взвинтить там цены на квадратометр до космических высот.

Так и сделали.

Большой бэмс прошел как по маслу, если не считать еще пяти лет, ушедших на восстановление города. А потом по старинным европейским городам было разослано «тайное» рекламное предложение посетить город-невидимку, город-миф. И это сработало — масонская ложа может позавидовать распространению тайного общества любителей старой Одессы. Сюда едут. По городу проводят множество экскурсий, даже зимой. Одна беда — население города, и без того небольшое, стареет и вымирает. Отцы-основатели «Одессы-мифа» не смогли убедить свои семьи, своих детей вернуться сюда. Ведь поселок Котовского более современен. А молодежи что нужно? Чтобы поддерживалась Сеть и были воздушные коридоры для скайдеров. Этим небожителям не нужна земля под ногами и живые дружеские физиономии. Они даже сексом все чаще занимаются по видеосенсору. Скоро и детей научатся делать таким способом. Впрочем, зачем им дети? — Соня посмотрела прямо в глаза Тарасу.

На следующий день Тарас медленно брел по Пушкинской — одной из красивейших улиц старой Одессы. Встреча с отцом ошеломила его. Оказывается тогда — десять лет назад — Павел уговаривал жену переселиться в старый город, но она решительно отказалась — какое будущее ждет детей в городе-призраке? Более того, она запретила мужу встречаться с детьми, опасаясь, что он перетащит их на свою сторону. Все эти годы у Тараса во френдах был некто Ник — клевый парень, прекрасно разбирающийся в современной музыке. Настоящее имя Ника — Павел Гоголь.

И еще Тарас узнал, что Соня не ветеринар, а искусствовед и живет в старой Одессе. Когда приезжают группы «тайных» туристов, она водит их по художественному музею. Однажды она услышала от Павла Григорьевича о Тарасе и решила его разыскать, тем более, что спокинг она, и вправду, любила.

 

В груди теснилось много противоречивых чувств — обида на маму, отца. Сомнения по поводу Сони — любит ли она его или только выполняла «миссию»? Ведь да — Тарас вдруг признался себе, что с этой девушкой он готов стать торфо-перегнойным горшочком.

И бабушка! — она, оказывается, работала в старом городе в библиотеке бывшего имени большого пролетарского писателя. И она тоже молчала — предала своего внука, в угоду дочери.

Он брел по улице, которая оказалась соразмерной его чувствам. Горечь и любовь, сомнения и обретение истины, пусть временной, — эта улица, этот город были соразмерны ему — человеку, а не мифическому жителю небес.

Самое читаемое

To Top
Download Premium Magento Themes Free | download premium wordpress themes free | giay nam dep | giay luoi nam | giay nam cong so | giay cao got nu | giay the thao nu